| под третьим номером |
[Oct. 14th, 2009|12:20 am] |
Сны, мощеные булыжником
Свяжи меня
Они вместе уже год. Год - единица времени. Час назад - все равно, что сейчас. День, неделя, месяц настолько коротки, что не помнишь, что делал позавчера, или две недели назад. То ли дело, когда доходит до года, тогда можешь с точностью до высоты солнца над горизонтом рассказать все в подробностях. Думаешь, вижу как вчера это было: сменила прическу на короткую, бросила курить. Такое вчера, что послезавтра может и не быть. Для тебя. Что значит год, для тебя?
- Две галереи, несколько выставок за границей. - Менди меряет свою жизнь не пачками сигарет, как Воненнегут, а "ивентами", презентациями, сопровождающимися, как заведено, шампанским и длинными ногами. Впрочем, хороших костюмов, двухдневной щетины и мягких оттенков на них тоже достаточно. На таких презентациях люди часто незнакомы с большим городом, и его большими и не очень, горящими заведениями.
Менди встретил Пола на одной из таких презентаций. У него как раз была новая работа, он расписал подиум, пытаясь, как он сам говорил, "изобразить саму красоту". Его очередной проект был использован не только для созерцательных целей, но и по прямому назначению, старый друг-модельер выпустил блестящие ноги, увенчанные бикини радужных цветов поверх разводов, поверх чего-то, больше напоминавшего яркий макияж после дождя.
Пол, одетый неброско, со вкусом и вполовину от обычного для того времени небрежно, сам подошел к Менди и о чем-то спросил. Художник поправил мудштук и переспросил:
- Что вы сказали? Простите, я не расслышал.
- Я говорю, вам еще не надоели вопросы о вашем творчестве? - Вообще-то, таких вопросов было наравне с теми, которые касались новых и сильных творений. Так что, пожалуй, если Менди и устал от таких глаголей, то от обоих вариантов.
Пол усмехнулся, и ответил:
- Мне, вообщем-то, безразлично ваше творчество. - Не слишком ли грубо? Вот что думал Пол. - Вы понимаете, о чем я? Очевидно, такое развитие разговора объяснимо концепцией творчетсва Менди; он широко улыбнулся в ответ.
В это время пчелиного угара, когда каждый собирал любой нектар, от которого вставляло, когда всеобщее стало однотипным и унарным, отрицание которого приводило куда угодно, но только не к деньгам и славе, жил Менди. Сцену разрывал Хендрикс, ворвавшись в мир ненадолго, но основательно, океан, убивший Титаник, удерживал войну от взрыва или замерзания, а Лос-Анжелес еще не стал выше, чем Лас-Вегас и Сан-Франциско.
Менди видел сны. В них самым страшным была невозможность проснуться. Думая, что фонарь за окном, это солнце, он в холодном поту метался по кровати, пока сон не уходил, оставляя страх и одиночество. Даже если рядом был Пол, или кто-то другой. Сидя на корточках в четырехугольнике света из окна, Менди обхватывал колени руками и дрожал от холода, покачиваясь взад-вперед, рождая беззвучные рыдания. В такие полуночные минуты он думал о своей судьбе, о смерти, о власти, которой он обладал, и, в тайне презирая все ее проявления, начиная с этой квартиры, до шофера и бара, набитого склянками на случай прихода полусотни гостей, зная, что цена этой власти - ломаный грош. Время проходило сквозь него, а он не мог ничего с этим поделать. Оно пронизывало его дракуловской пыткой, заставляя умирать медленно, как будто откладывая это на потом, а на самом деле оставляя за Менди выбор времени и места для суицида.
Иногда он просил Пола. Проснувшись вот так среди ночи, он качался на корточках в белом свете из окна, и смотрел на окно. Начало июня, окно открыто, вниз триста футов, и асфальт. Полосы газет, две недели, и его работы продают с аукциона; потом они живут у коллекционеров еще полвека, после чего их сменяет новый самотерзатель-Менди. Не у Менди есть время, у времени есть Менди.
Пол спросил, все ли нормально. Менди остановился, помолчал с минуту, отвернулся в сторону, и негромко сказал:
- Свяжи меня. Пожалуйста. |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
bridge_knight's journal